Э. Нигмати не так давно убедительно показал подтасовки Каутского по вопросу позиции Маркса о диктатуре пролетариата, революции, уничтожении буржуазной государственной машины. Речь идет о его статье «Диктатура подлога»: [1]
Но его (Нигмати) попытка найти антиленинизм в требовании Ленина декабря 1922 года делать различие между национализмом угнетающей и угнетаемой нации не кажется мне сколь-нибудь убедительной. Речь идет о статье «О советской гордости великороссов», опубликованной на сайте ВКПб по адресу [2].
При этом Нигмати оспаривает выражения Ленина «большой» и «маленькой» нациях. Они вызывают усмешку у Нигмати, вспоминающего тут же о китайцах и индийцах, хотя Ленин, очевидно, говорит о большой и малой нациях в контексте размышлений об угнетающей и угнетаемой нации одного государства (в данном случае — царской и Советской России), а не в контексте отношений колонии и метрополии.
Вот что в точности говорит Ленин почти в самом начале второй части своих заметок «К вопросу о национальностях или об «автономизации», прежде всего, подчеркивая, что речь идет «о вопросе о союзе советских социалистических республик», то есть о России и СССР:
«Я уже писал в своих произведениях по национальному вопросу, что никуда не годится абстрактная постановка вопроса о национализме вообще. Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетённой, национализм большой нации и национализм нации маленькой».
Вполне, повторим, очевидно, что речь идет об угнетающей и угнетаемых нациях России, где до революции определенно была угнетающая большая нация — русские и множество угнетаемых малых наций, попавших в Россию, в основном, в результате военного захвата, в том числе, поляки, финны, а также национальности, народы и народности Средней Азии, Кавказа и многие другие.
В чем состояло угнетение в царской России? Очевидно, не только в ограничениях на право учиться на своем языке или занять определенную должность, но и в массовом унижении на бытовом уровне, о чем Ленин пишет более, чем конкретно:
«По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия, и даже больше того— незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений, — стоит только припомнить мои волжские воспоминания о том, как у нас третируют инородцев, как поляка не называют иначе, как «полячишкой», как татарина не высмеивают иначе, как «князь», украинца иначе, как «хохол», грузина и других кавказских инородцев, — как «капказский человек».
Эти бытовые привычки и традиции не могли исчезнуть в одночасье, они, естественно, сохранялись в определенной мере и в советском аппарате после Гражданской войны, и, тем более, на бытовом уровне.
Об этом Ленин говорит предельно жестко, видимо, имея в виду, в том числе, и инцидент с рукоприкладством Орджоникидзе по отношению к руководителям Грузии
«При таких условиях очень естественно, что «свобода выхода из союза», которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке».
И это не может не беспокоить Ленина, ибо без того, чтобы люди угнетенной ранее (а ныне – малой) нации не почувствовали себя с гарантией равноправными с людьми большой, титульной нации, не будет крепкого союза наций в пролетарском государстве, не захотят граждане малой нации жить в таком союзе. А таким гарантиями могут быть, как показал опыт СССР, определенные привилегии для угнетаемой ранее нации, прежде всего, по вопросу о национальном языке, о литературе и печати на этом языке, некоторые преимущества в динамике роста промышленности. К этим преимуществам «малой нации» относятся национальные кадры, которых надо воспитать и которым также надо дать на определенный период некоторые преимущества. Надо на территориях этих наций ускоренными темпами осуществлять обучение грамоте, развитие здравоохранения и т.д., но, разумеется, при борьбе с попытками выпячивания, выдвижения идей превосходства этих (ранее угнетенных) наций и т.д. Здесь есть, разумеется, диалектическая грань, но в принципе Ленин глубоко прав:
«Что важно для пролетария? Для пролетария не только важно, но и существенно необходимо обеспечить его максимумом доверия в пролетарской классовой борьбе со стороны инородцев. Что нужно для этого? Для этого нужно не только формальное равенство. Для этого нужно возместить так или иначе своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесены ему правительством «великодержавной» нации».
И эту вполне очевидную мысль Ленина о различиях национализмов угнетающей и угнетаемой нации в строящемся социалистическом государстве Э. Нигмати не воспринимает, ибо это, якобы, «особое требование к угнетающей нации устроить равноправие с ущербом для себя»….
Нет, не об ущербе для «угнетающей нации» говорит Ленин, а о такой системе межнациональных отношений, при которой не может и мысли у бывшего «инородца» возникнуть о том, что его нацию угнетает другая, «большая нация». А для этого этим самым инородцам и их национальным образованиям даются определенные привилегии, позволяющие им постепенно подниматься до уровня развития «титульной нации» и почувствовать себя хозяевами на своей территории и равноправными гражданами большой страны, всего Союза.
Странно, что Нигмати этого не понимает.
В укор Ленину Нигмати ставит его слова из другой статьи, из статьи 1915 года «Революционный пролетариат и право наций на самоопределение», где Ленин говорит о разделении наций на угнетающие и угнетенные при империализме, но, он, видите ли, не говорит там о больших и малых нациях. Странное, согласитесь, противопоставление одной статьи Ленина — другой. В одном случае (1922 год) Ленин говорил о нациях в рамках конкретного государства России, где угнетающая нация – большая, а в другом (1915 год) — о всей совокупности отношений между нациями при империализме, где в рамках колоний угнетающая нация (или нации) в совокупности может быть численно и больше, и меньше угнетаемых наций. В рамках метрополии также могут быть выделены свои угнетающая и угнетаемые нации. Разве не очевидна разница этих двух случаев – Советская Россия 1922 года и весь мир в 1915 году, где правит империализм? Истина конкретна, и Ленин, как блестящий диалектик, использует одинаковые по сути, но словесно разные термины, исходя при этом из единых принципов максимального демократизма в отношениях наций и пролетарского интернационализма.
Нигмати противопоставляет ленинскую мысль 1922 года об уступках малым (угнетаемым) нациям мыслям Ленина 1915 года о необходимости социал-демократам и рабочим угнетаемых наций настаивать на объединении с социал-демократами и рабочими угнетающей нации в их единой борьбе в рамках крупного государства. Поэтому он цитирует нижеследующий абзац, полагая, видимо, что этот абзац выражает целиком и окончательно все, что содержится в принципах и диалектике пролетарского интернационализма и права наций на самоопределение:
«Поэтому в программе с.-д. центральным местом должно быть именно то разделение наций на угнетающие и угнетенные, которое составляет суть империализма <…> С.-д. угнетающих наций должны требовать свободы отделения наций угнетенных, — ибо в противном случае признание равноправия наций и интернациональной солидарности рабочих было бы на деле лишь пустым словом, лишь лицемерием. А с.-д. угнетенных наций во главу угла должны ставить единство и слияние рабочих угнетенных наций с рабочими угнетающих наций, — ибо в противном случае эти с.-д. окажутся невольно союзниками той или иной национальнойбуржуазии, всегда предающей интересы народа и демократии, всегда готовой, в свою очередь, к аннексиям и к угнетению других наций» /выделено Э. Нигмати/.
А рассуждения Ленина 1922 года о большой и малой нациях Нигмати жестко объявляет ошибкой, противоречащей всему ленинскому наследию по национальному вопросу:
«Таким образом, мы не можем выстраивать теорию национального вопроса, ориентируясь на последнюю статью Ленина, которую он не писал своей рукой, о которой ничего не было известно, пока он был в сознании, и которая полностью противоречит ленинизму».
Оставим временно в покое конспирологический уклон («не своей рукой писал Ленин»), обратимся к сути противопоставления Ленина 1915 года Ленину 1922 года. Нигмати этим противопоставлением де-факто утверждает, что воспринимать эту цитату 1915 года надо как истину на все времена и все ситуации. Поэтому в условиях России 1922 года коммунисты угнетенных ранее наций, то есть грузинские, украинские, среднеазиатские и другие коммунисты не должны настаивать на федеративном устройстве нового социалистического государства. Но ведь Ленин в работе 1915 года «Революционный пролетариат и право наций на самоопределение» пишет не о той ситуации, когда в стране установлена советская власть и когда речь идет о выборе формы многонационального советского государства. В этой статье речь идет о взаимоотношениях угнетающей и угнетаемой наций в условиях буржуазного государства, причем единого государства, где национальные отношения относительно уравновешены и нет такой остроты межнациональных противоречий, когда началась национально-освободительная борьба. Поэтому социал-демократы и угнетающей и угнетаемой нации, естественно, должны объединяться против главного общего врага – буржуазии, ничуть не предпочитая «свою» буржуазию. Но совсем другая ситуация возникает, когда ход событий подвел угнетаемую нацию к реальной борьбе за свое национальное освобождение. Тогда социал-демократы (коммунисты) не только не могут оставаться равнодушными к этой борьбе или противостоять ей, а, наоборот, они должны придать ей максимально радикальный, максимально демократический характер, стремиться возглавить ее, для того, чтобы в случае успеха национально-освободительного движения добиться создания государства, демократические требования трудящихся будет реализованы в максимально-возможной мере. И даже в этом случае социал-демократы (коммунисты) угнетенной ранее нации должны объяснять массам, что их врагами являются не рабочие, крестьяне, трудовая интеллигенция ранее угнетавшей нации, а буржуазия, государственные чиновники, полиция, армейские начальники. Именно так и вели себя и китайские коммунисты в ходе борьбы за национальную независимость, и члены курдской рабочей партии, и коммунисты Кубы, и коммунисты многих других стран в период национально-освободительной борьбы.
Так что, применять формулу Ленина 1915 года о требованиях к социал-демократам угнетенной нации надо с учетом реальной ситуации и диалектики различных фаз борьбы. В декабре 1922 года речь шла о такой форме будущего социалистического государства, которая обеспечит наилучшие условия для его развития, а к этим условиям относится реальное равенство наций и народностей, которое предполагает работу по выравниванию экономических и культурно-социальных условий и т.д. А выравнивание предполагает определенную отсталость и, следовательно, определенные привилегии для народа ранее угнетенной нации. Наилучшей формой для народов прежней России являлась федерация, поэтому коммунисты и «большой» (ранее – угнетающей), и «малых» (ранее – угнетаемых) наций должны были в период образования СССР выступать за федерацию. Грузинские, украинские, белорусские коммунисты это и делали, а вот российские, в том числе Сталин, не всегда.
Так что правильное, диалектическое понимание мыслей Ленина в работе 1915 года «Революционный пролетариат и право наций на самоопределение» приводит нас к выводу, что никаких оснований для противопоставления этих мыслей ленинским работам декабря 1922 года нет. Коммунисты и угнетенной, и угнетающей нации должны как раз настаивать на федеративном устройстве. То есть, если уж Нигмати целиком берет ленинскую мысль 1915 года на вооружение, он должен жестко, а не «сквозь зубы» осудить попытку Сталина навязать «автономизацию» коммунистам национальных окраин.
Но Нигмати возмущается лишь «лидерами национальных компартий» Мдивани, Окуджавой, которые противостояли сталинскому плану автономизации и требовали федерации. О них, ставших жертвами репрессий, он сообщает «Дальнейшая судьба этих господ предопределена «антикоммунизмом» их взглядов в 1922 году».
О судьбе этих коммунистов мы поговорим несколько позже. Здесь же важно подчеркнуть, что, цитируя некоторые положения из работы Ленина 1915 года как, якобы, противоречащей работе 1922 года, Нигмати, оказывается, опускал те места статьи 1915 года, где Ленин прямо говорит о том, что не автономизация, а именно федерация является для социал-демократов (в 1915 году большевики были социал-демократами) образцом межнационального устройства в крупном государстве. Во-первых, Ленин в этой статье подробно поясняет, что Маркс (коммунист) был сторонником отделения Ирландии от Англии, исходя из перспектив революционной борьбы, и одновременно сторонником последующего объединения Ирландии и Англии на федеративной основе. Вот соответствующее место из статьи Ленина, опущенное Нигмати в его ссылках на эту статью:
«Маркс требовал отделения Ирландии от Англии, — «хотя бы после отделения дело и пришло к федерации» — и требовал его не с точки зрения мелкобуржуазной утопии мирного капитализма, не из «справедливости к Ирландии», а с точки зрения интересов революционной борьбы пролетариата угнетающей, т. е. английской, нации против капитализма. Свободу этой нации связывало и уродовало то, что она угнетала другую нацию. Интернационализм английского пролетариата оставался бы лицемерной фразой, если бы он не требовал отделения Ирландии. Не будучи никогда сторонником ни мелких государств, ни государственного дробления вообще, ни принципа федерации, Маркс рассматривал отделение угнетенной нации как шаг к федерации и, следовательно, не к дроблению, а к концентрации и политической и экономической, но к концентрации на базе демократизма»/выделено нами – ДЭ/.
А ведь эта, опущенная Нигмати, мысль Маркса – это первый, упреждающий, как оказалось, ленинский удар в 1915 году по позиции Сталина, призывавшего в 1922 году к вступлению национальных республик в РСФСР на «правах автономизации».
Во-вторых, Ленин жестко критикует Каутского именно за то, что он, отказываясь признавать право наций на самоопределение, утверждает достаточность «автономизации». Вот эта критика Каутского, не вошедшая в цитирование Нигмати:
«Наиболее благовидную, и потому наиболее опасную для пролетариата, формулировку социал-шовинистской лжи дает Каутский. На словах он за самоопределение наций, на словах он за то, чтобы с.-д. партия «всесторонне (!!) и безоговорочно (??) уважала и отстаивала самостоятельность наций». («NeueZeit», 33, II, S. 241; 21. V. 1915). А на деле он приспособляет национальную программу к господствующему социал-шовинизму, искажает и урезывает ее, не определяет точно обязанностей социалистов угнетающих наций и даже прямо фальсифицирует демократический принцип, говоря, что требовать «государственной самостоятельности» (staatliche Selbständigkeit) для каждой нации значило бы требовать «чрезмерного» («zu viel», «Neue Zeit», 33, II, 77; 16. IV. 1915). Довольно, изволите видеть, «национальной автономии»!! Как раз тот главный вопрос, которого не позволяет касаться империалистская буржуазия, — вопрос о границах государства, строящегося на угнетении наций, Каутский и обходит, выкидывая из программы самое существенное в угоду этой буржуазии. Буржуазия готова обещать какое угодно «равноправие наций» и какую угодно «национальную автономию», лишь бы пролетариат остался в рамках легальности и «мирно» подчинился ей в вопросе о границах государства! Национальную программу социал-демократии Каутский формулирует реформистски, а не революционно».
Таким образом, эта, также укрытая в статье Нигмати от читателя, ленинская мысль о плане «автономизации» Каутского – это второй ленинский удар в 1915 году по позиции Сталина, призывавшего в 1922 году к вступлению национальных республик в РСФСР на «правах автономизации».
Но Ленин и в третий раз в этой небольшой статье повторяет, что право наций на самоопределение не означает стремления к более мелким государствам или хозяйственного раздробления. Для социалистов это основа будущего объединения и даже слияния наций. При этом Ленин вновь ссылается на Маркса:
«Мы требуем свободы самоопределения, т. е. независимости, т. е. свободы отделения угнетенных наций не потому, чтобы мы мечтали о хозяйственном раздроблении или об идеале мелких государств, а, наоборот, потому, что мы хотим крупных государств и сближения, даже слияния, наций, но на истинно демократической, истинно интернационалистской базе, немыслимой без свободы отделения. Как Маркс в 1869 г. требовал отделения Ирландии не для дробления,а для дальнейшего свободного союза Ирландии с Англией, не из «справедливости к Ирландии», а ради интереса революционной борьбы английского пролетариата, так и мы считаем отказ социалистов России от требования свободы самоопределения наций, в указанном нами смысле, прямой изменой демократии, интернационализму и социализму» / выделено нами – ДЭ/.
И это третий ленинский удар 1915 года по позиции Сталина, призывавшего в 1922 году к вступлению национальных республик в РСФСР на «правах автономизации», удар, случайно или специально, но припрятанный Нигмати от читателей.
Но давайте от теории 1915 года перейдем к практике 1922 и последующих лет. Что означало бы принятие сталинского плана «автономизации» при построении Советского союза в 1922 году? Это означало бы, что большевики не выполнили своих программных обещаний (подробнее об этом чуть позже) и построили государство не на принципах равноправия наций. А именно этот принцип сыграл большую роль в победе в Гражданской войне, именно благодаря этому принципу и интернационализму большевиков нерусское население России, составлявшее порядка 50% всего населения страны, было на стороне красных, а не белых. Выполнение этих принципов закладывало важную основу и для будущего социалистического строительства, и для единства народа в Великой отечественной войне.
Ведь не случайно в 1922 году, после Гражданской войны, оказалось несколько независимых советских республик – Закавказская СФР, Украинская ССР, Белорусская ССР, РСФСР, а не одна лишь РСФСР, поскольку они образовывались как независимые, но дружественные государства в ходе взаимной борьбы с иностранными интервентами и белогвардейцами. Это было важным моментом в борьбе с белыми, так как белые провозглашали лозунг «единой и неделимой России». Большевики же и провозглашали равноправие наций вплоть до отделения, и реально признали независимость Финляндии, Польши, прибалтийских республик и ряда других национально-государственных образований.
Уже первая программа РСДРП (1903 года) содержала пункт о праве наций России на самоопределение [3]. Программа РКПб, принятая, как известно, на 8 съезде, в марте 1919 года, также требовала федеративного устройства государства на пути к будущему слиянию всех наций. Она же провозглашала особо чуткое отношение со стороны пролетариата угнетающей ранее нации к небольшим, угнетаемым ранее нациям и народностям. Это как раз то положение, которое Нигмати посчитал противоречащим ленинским, более ранним, принципам и ленинизму в целом. Приведу полностью соответствующий раздел из Программы РКПб [4]:
«В области национальных отношений
9. В национальном вопросе РКП руководствуется следующими положениями:
1) Во главу угла ставится политика сближения пролетариев и полупролетариев разных национальностей для совместной революционной борьбы за свержение помещиков и буржуазии.
2) В целях преодоления недоверия со стороны трудящихся масс угнетенных стран к пролетариату государств, угнетавших эти страны, необходимо уничтожение всех и всяких привилегий какой бы то ни было национальной группы, полное равноправие наций, признание за колониями и неравноправными нациями права на государственное отделение.
3) В тех же целях, как одну из переходных форм на пути к полному единству, партия выставляет федеративное объединение государств, организованных по советскому типу.
4) В вопросе о том, кто является носителем воли нации к отделению, РКП стоит на исторически-классовой точке зрения, считаясь с тем, на какой ступени ее исторического развития стоит данная нация: на пути от средневековья к буржуазной демократии или от буржуазной демократии к советской или пролетарской демократии и т. п.
Во всяком случае, со стороны пролетариата тех наций, которые являлись нациями угнетающими, необходима особая осторожность и особое внимание к пережиткам национальных чувств у трудящихся масс наций угнетенных или неполноправных. Только при такой политике возможно создание условий для действительно прочного, добровольного единства национально разнородных элементов международного пролетариата, как то показал опыт объединения ряда национальных Советских республик вокруг Советской России» / выделено мной — ДЭ.
Мы видим, что Программа РКПб 1919 года наносит четвертый упреждающий ленинский удар по позиции Сталина, по «автономизации». Таким образом, ленинский тезис о федерализации отвечал Программе партии, а сталинская «автономизация» нарушала ее, а это для условий 1922 года — не шутка. Ведь все коммунисты национальных окраин прекрасно знали это положение программы, знали, что оно – ленинское, поэтому отказ Сталина от этого положения фактически, кроме того, что это был подрыв единства коммунистов, был и прямой подрыв авторитета Ленина, можно сказать, прямое посягательство на его лидерство, причем без обсуждения на съезде и т.п. И, конечно, это была невольная попытка заложить бомбу и под единство народов СССР, которая, безусловно, взорвалась бы или до 1941 года или в годы войны.
Интересно, что Нигмати признает ошибку плана «автономизации» Сталина и то, что Ленину пришлось его «одернуть», но он не придает значения этой ошибке «Сталин согласился на Союз»:
«Сталин на каком-то этапе предлагал включить республики в состав РСФСР. Его «одернул» Ленин. Причина была проста, сами республики не были готовы войти в советское государство на правах автономии, народ в них не был готов. Пережитки буржуазного строя, инерция национализма не создавали условий для объединения в цельное государство. И Сталин согласился на Союз».
Но Сталин (с товарищами) успел до этого «согласия» столь активно побороться против плана федерализации, что дело дошло до рукоприкладства по отношению к некоторым руководителям грузинских коммунистов.
Нигмати говорит об этом косвенно, причем так, будто план федерализации все же был «гнилой» / термин Э. Нигмати/, и Ленин согласился на него лишь под влиянием этих грузинских коммунистов, и им — контрреволюционерам, потом поделом попало – расстреляли их:
«Решения о создании Союза принимались на протяжении 1922 года, при участии Ленина, при его прямом давлении, которое в свою очередь было вызвано давлением лидеров национальных компартий — Мдивани, Раковского, Окуджавы и др. И если уж говорить о «гнилом компромиссе», результатом которого стал Советский Союз, включивший в себя федеративные республики и оформивший некоторое организационное неравноправие наций, то этот «компромисс» продиктован не Лениным, а давлением лидеров нацкомпартий. Дальнейшая судьба этих господ предопределена «антикоммунизмом» их взглядов в 1922 году».
Так что все-таки, «гнилой компромисс» … «оформивший некоторое организационное неравноправие наций» был заложен в образование СССР или ленинский принцип федерализма?! Как видно, для Нигмати это все-таки «гнилой компромисс»…О том, было ли при этом допущено «организационное неравноправие» или речь шла о политике выравнивания, мы уже писали выше.
Теперь об антикоммунизме Мдивани, Окуджавы и Раковского, который Нигмати приписал им. Как известно, ЦК Грузии выступал против сталинского плана «автономизации» и требовал вхождения Грузии в СССР как самостоятельной республики, а не через Закавказскую СФР. П. Мдивани озвучивал этот план, и за это один из его сторонников был побит Орджоникидзе. Секретарь ЦК КП Грузии М. Окуджава за выступление с этими же идеями был снят с должности Закавказским краевым комитетом партии. Вот и все, что есть в литературе об их «антикоммунизме» в 1922 году. Но Сталин не простил им этого, так как их выступление было поддержано Лениным, а он, Сталин, был в статье «К вопросу о национальностях или об «автономизации»» назван Лениным «социал-националом и «держимордой»:
«Тот грузин, который… пренебрежительно швыряется обвинением в «социал-национализме» (тогда как он сам является настоящим и истинным не только «социал-националом» но и грубым великорусским держимордой), тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности…»[5].
В 1937 году Мдивани и Окуджава были расстреляны.
Раковский Х.Г., будучи председателем СНК Украины, также выступал против плана «автономизации» при образовании СССР, а в апреле 1923 года на XII съезде партии выступал против национальной политики Сталина, за большую децентрализацию. После съезда был снят с поста председателя СНК. Поддерживал оппозиционные взгляды Троцкого, в 1938 году был осужден по ложному обвинению и в 1941 году расстрелян. В чем состоял, по мнению Нигмати, антикоммунизм Раковского в 1922 году, понять трудно. Но, похоже на то, что антикоммунизмом Нигмати считает выступление против Сталина.
Вот, собственно, и все о сути «ленинских» ошибок в национальном вопросе и их интерпретации Нигмати.
Обратим теперь внимание на название статьи Нигмати, которая перефразирует известную статью Ленина «О национальной гордости великороссов». Нигмати тем самым как бы претендует в национальном вопросе на выражение особой «советской гордости великороссов», на поднятие ленинской «национальной гордости» до «гордости советской». Но что у него получилось? Ленин в своей статье «О национальной гордости великороссов» как выразитель революционного движения русского пролетариата в союзе с другими нациями России призывает к единству народов, к воспитанию всех народов «в духе полнейшего национального равенства и братства», «в смысле самого решительного, последовательного, смелого, революционного отстаивания полного равноправия и права самоопределения всех угнетенных великороссами наций». Вот целиком соответствующий абзац статьи:
«…Если история решит вопрос в пользу великорусского великодержавного капитализма, то отсюда следует, что тем более великой будет социалистическая роль великорусского пролетариата как главного двигателя коммунистической революции, порождаемой капитализмом. А для революции пролетариата необходимо длительное воспитание рабочих в духе полнейшего национального равенства и братства. Следовательно, с точки зрения интересов именно великорусского пролетариата, необходимо длительное воспитание масс в смысле самого решительного, последовательного, смелого, революционного отстаивания полного равноправия и права самоопределения всех угнетенных великороссами наций. Интерес (не по-холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев». [6]
То есть, для Ленина национальная гордость великороссов – в борьбе за социализм, необходимым условием которого является подлинное ра